About sci
Posts by :
Ученые ИСИ РБ выступили экспертами клуба политического кино
18 апреля 2017 года в рамках второго дня образовательного интенсив-марафона «Геополитический ликбез» состоялся просмотр фильма «Противостояние цивилизаций». Лектором по завершении картины выступил старший научный сотрудник Академии наук Республики Башкортостан Азат Бердин.
После 35-минутной ленты, посвященной процессам глобализации — фильм «Противостояние цивилизаций» — участники перешли к обсуждению увиденного. Студенты делились своими впечатлениями, а также задавали эксперту интересующие вопросы.
По мнению эксперта подобные критические разборы политических фильмов очень полезны, поскольку позволяют на наглядном примере разобрать приемы и дискуссионные моменты политической пропаганды. Внимательное, строгое отношение к любой агитации — основа политической устойчивости и развитого правосознания ответственной части нашего общества, которое особенно необходимо воспитывать у молодого поколения.
— Фильм «Противостояние цивилизаций» говорит об очевидных вещах: катастрофических последствиях антисоветского выбора, необходимости защиты отечественного исторического сознания. В особенности это касается образа Победы в Великой Отечественной войне, который является главным символом сплачивающим народы России. Но при этом нужно видеть и досадные погрешности, методологические ошибки, которые способны дискредитировать здравые моменты картины, — говорит Азат Бердин.
Ученый уверен, что конспирологическая версия так называемого «голодомора» подорвать доверие к идее, выраженной в фильме — такие моменты скорее уводят зрителя от спокойного аналитического разбора этого сложного и драматического периода нашей истории, чем разъясняют ее.
— Именно подобными погрешностями официальной пропаганды пользовались разрушители нашей страны в период Перестройки и последовавшей за ней «самой крупной геополитической катастрофой 20 века», как охарактеризовал развал Советского Союза Владимир Путин, — прокомментировал он.
В Уфе открылась программа МВА
В Уфе состоялось открытие первой программы бизнес-школы опорного вуза России. Программа МВА «Стратегический менеджмент» была организована на базе кафедры «Экономика и управление на предприятии нефтяной и газовой промышленности» УГНТУ.
Перед первым набором программы выступили ведущие преподаватели кафедры и приглашенные бизнес-тренеры: проректор по экономике, доктор экономических наук, профессор Евгений Евтушенко, руководитель программы, доктор экономических наук, профессор Ирина Буренина, доктор экономических наук, профессор Дмитрий Котов, коуч Эмиль Багаев и модератор программы, кандидат экономических наук, доцент Вера Бирюкова.
Основатель программы Fist Business School и генеральный директор «Фирма ДДМ-Аудит» Константин Десяткин провел презентацию первого модуля программы, обозначив ключевые задачи и вызовы, с которыми приходится сталкиваться в практическом менеджменте.
Блочно-модульное обучение позволит обучаться в программе МВА без отрыва от производства и при этом эффективно осваивать материал под сопровождением практикующих преподавателей. Группа слушателей сформирована из руководителей и собственников бизнеса совершенно разных направлений деятельности, но их объединяет желание продолжать развиваться и не останавливаться на достигнутом.
Институт стратегических исследований РБ поделился опытом создания и реализации модели опорного университета в региональной стратегии до 2030 года
Как Уфимский государственный нефтяной университет встраивается в региональную «Cтратегию-2030» – об этом рассказал директор Института стратегических исследований Республики Башкортостан Дмитрий Котов на XVIII Международной молодежной научной конференции «Севергеоэкотех» — 2017, которая прошла в Ухтинском государственном техническом университете.
Для определения своего будущего – в том числе и опорного для Башкортостана Уфимского государственного технического университета – надо реалистично смотреть на будущее – уверен профессор УГНТУ, доктор экономических наук Дмитрий Котов.
Ученый выделяет несколько основных вызовов, стоящих перед экономикой региона. Во-первых, не следует ожидать высоких цен на нефть, а следовательно – обильных вливаний из федерального центра. Во-вторых, надо понимать, что происходит смена технологического уклада и меняются технологии. В-третьих, на фоне возрастающей экономической неопределенности ужесточится борьба за инвестора. И все это будет происходить в условиях стремительного развития соседних регионов, которые также реально оценивают ситуацию.
– С учетом изменений, происходящих в экономике, из нынешних шестнадцати основных направлений обучающих программ и научно-исследовательских работ УГНТУ, в 2030 году в том же виде продолжат существовать три-четыре направления. Определенно востребованными, из ныне действующих, будут: архитектура, биотехнологии и туризм. Чтобы, как и сейчас, 62% выпускников УГНТУ оставалось в Башкортостане (а сохранение кадров в регионе — одна из задач, которую решает Стратегия-2030), университет планирует изменения направлений подготовки. Девять программ обучения будут совершенно новыми, а одна подвергнется частичным изменениям, – отмечает Дмитрий Валерьевич.
Абитуриенту 2030 года будут представлены такие направления, как «Локальная энергетика», «Проектирование пространств», «Цифровая геология и системная горная инженерия», «Цифровой дизайн».
Уже сегодня мы видим, что техника вытесняет людей из рутинной работы, поэтому актуальными будут направления «Проектирование, создание и обслуживание робототехнических станций», «Умные малолюдные технологии».
«Экоаудирование» и «Экоаналитика, менеджмент, бизнес-моделирование и стратегический маркетинг» перестанут быть модными словами и станут реальностью, где будут востребованы специалисты.
В эпоху дижитализации востребованными будут такие специализации, как «Цифровые системы безопасности» и «Цифровой дизайн». Новую ступень развития получат такие направления, как «Биотехнологии» и «Архитектура».
Профессор отметил и еще одну особенность изменений, происходящих в системе образования – значительно расширится спектр специальностей. Нефтяной университет перейдет от узкой нефтегазовой и строительной «колеи» к подготовке широкого круга специалистов.
«Расширение кругозора» приведет и к увеличению партнерских программ. Сейчас университет взаимодействует с десятком базовых школ, одним учреждением среднего профессионального образования и одним высшим учебным заведением. В 2030 году в число партнерских программ планируется ввести 25 школ, 20 учреждений среднего профессионального образования и два десятка российских вузов.
Дмитрий Котов отметил, что это решит и задачу сохранения кадров для республиканской экономики. Если сейчас в республике, как говорилось, остается 62% выпускников и ¾ из них работает в нефтегазовом и строительном секторе, то в 2030 году в республике будет оставаться 70% выпускников, а работать они будут на экономику республики нового уклада.
Изменится и структура обучения: общепрофессиональные дисциплины будут постигаться только на первом курсе бакалавриата, а далее будут даваться элективные и специальные дисциплины, которые студенту предстоит применять в проектно-исследовательской работе уже со второго курса. Причем в рамках партнерских программ университета, исследования будущих выпускников будут сопровождать стейкхолдеры – организации, заинтересованные в специалистах данного профиля.
Справочно о XVIII Международной молодежной научной конференции «Севергеоэкотех» — 2017:
История конференции является примером стратегического видения. При Ухтинском государственном техническом университете с 1999 г. начинает проводиться молодёжная научная конференция. Первоначально она носила межрегиональный характер и называлась межрегиональной молодёжной научной конференцией. В 2000 году конференция получила название «Севергеоэкотех-2000», но оставалась межрегиональной. В 2004 году V юбилейная конференция «Севергеоэкотех» получила международный статус.
К участию в программе форума этого года было заявлено 537 докладов. География конференции охватила два десятка регионов России и Польши. Республику Башкортостан представили ученые из городов Уфа, Октябрьский, Стерлитамак.
Работа конференции построена по двадцати четырем секциям: «Автоматика и электротехника», «Архитектурное творчество», «Бурение», «Геология», «Геофизика», «Компьютерные технологии», «Математическое моделирование», «Машины и оборудование лесного комплекса», «Машины и оборудование нефтяной и газовой промышленности», «Метрология, стандартизация и сертификация», «Механика», «Морское нефтегазовое дело в условиях Арктического шельфа», «Проектирование, сооружение и эксплуатация магистральных нефтегазопроводов и нефтебаз», «Техносферная безопасность», «Разработка и эксплуатация нефтяных и газовых месторождений», «Региональная минерагения и геохимия», «Современные информационные технологии», «Строительство», «Технология лесозаготовок», «Устойчивое развитие: социально-экономические и финансовые аспекты», «Физические методы исследования вещества», «Химические методы исследования вещества», «Экология, землеустройство и природопользование», «Экономика региона».
Башкортостан участвует в выработке федеральной программы по развитию территориальных кластеров
Башкортостан участвует в выработке федеральной программы «Развитие инновационных кластеров-лидеров инвестиционной привлекательности мирового уровня». С 5 по 9 апреля под эгидой Минэкономразвития России в учебном центре Высшей школы экономики «Вороново» прошла стратегическая сессия для команд управления территориальными кластерами-лидерами.
Напомним, что в конце прошлого года в число одиннадцати кластеров приоритетного проекта «Развитие инновационных кластеров-лидеров инвестиционной привлекательности мирового уровня» вошел Нефтехимический территориальный кластер Республики Башкортостан. В ходе нынешней сессии руководители территориальных проектов определяли стратегическое развитие региональных кластеров в русле федеральной политики.
Для участия в стратегической сессии приглашены представители профильных органов государственной власти и органов местного самоуправления, отвечающие за реализацию кластерной политики, высших учебных заведений, специализированных организаций кластера и «якорных» предприятий участников-кластера. От Башкортостана в работе проектной команды участвовали директор Института стратегических исследований РБ профессор, доктор экономических наук Дмитрий Котов и руководитель Центра экономических исследований ИСИ РБ кандидат экономических наук Диляра Гамилова.
– Точка приложения сил меняется — федеральный центр однозначно отходит от поддержки программ экстенсивного развития регионов. Финансирование будет только для территориальных проектов так называемой «новой экономики», ориентированных на новый технологический уклад, внедрение инноваций и принципиально новых моделей экономики региона. Нефтехимический территориальный кластер Башкортостана входит в число таких проектов. При разработке кластера учитывались не только внутренние факторы, но и изменения в технологиях, прогнозы изменения на рынках, учитывалось и то, что республиканская нефтехимия встраивается как в федеральные, так и в глобальные экономические цепочки, – говорит директор ИСИ РБ Дмитрий Котов.
По мнению профессора сейчас перед группами ученых стоит две задачи: федеральная – рекомендовать путь развития государственной политики в кластерной сфере, и внутренняя — ориентировать кластер на решение задач стратегии территориального развития региона. В Башкортостане эти позиции определяются разрабатываемой сейчас по заказу и под контролем Правительства Республики Башкортостан Стратегией-2030.
В работе сессии ученые и власть обсудили в рабочих группах механизмы развития инновационной инфраструктуры нефтегазохимических технологий, вопросы привлечения инвестиций и организации системы подготовки кадров. Отдельно рассматривались такие вопросы, как коммерциализация технологий, развитие экспорта и международного сотрудничества и масштабирования деятельности средних технологических компаний, обеспечения технологического лидерства, модернизации и реструктуризации деятельности «якорных» предприятий кластеров.
Итоги работы команд управления кластерами-лидерами лягут в основу дальнейшей реализации приоритетного проекта Минэкономразвития России «Развитие инновационных кластеров-лидеров инвестиционной привлекательности мирового уровня».
Пишем Стратегию от 28 марта 2017 г.
(часть 1)
Максим Курников: Мы продолжаем цикл передач «Пишем Стратегию» и сегодня у нас в гостях Рустем Ахунов — директор Института экономики, финансов и бизнеса Башкирского государственного университета – и Наталья Лавренюк – старший научный сотрудник Института стратегических исследований Республики Башкортостан, руководитель проектной группы по развитию человеческого потенциала в этой самой команде, которая пишет стратегию. Здравствуйте.
Понятно, что сегодня мы будем говорить о человеческом потенциале. Давайте в двух словах сначала поймем — — какие задачи ставит Стратегия по этому вопросу.
Наталья Лавренюк: Стратегия по этому вопросу ставит очень амбициозные задачи. Если посмотреть на развитие человеческого потенциала среди регионов Российской Федерации, то до середины первого десятилетия (до 2005 года) мы были в первой пятерке, позже были даже в десятке, а теперь – замыкаем двадцатку. Это по индексу развития человеческого потенциала.
Индекс развития человеческого потенциала – это агрегированный индекс, который включает три составляющих: уровень образованности населения, индекс долголетия и индекс доходов населения. В общей своей совокупности он характеризует качественные и количественные позиции.
М.К.: Сразу спрошу – насколько эта оценка вам кажется объективной? Насколько этот индекс реален? Потому что мы можем каким-нибудь местным вузом выдать всем дипломы и все будут у нас образованы «до безобразия».
Н.Л.: На самом деле, если говорить об этом индексе, то более универсального индекса сегодня мировое сообщество не нашло. У него есть свои преимущества и есть свои ограничения, безусловно. Конечно, мерять все человеческое развитие лишь тремя составляющими очень непросто. Но если посмотреть на мировую статистику, на ее доступность и объективность. И что важно – на сопоставимость (а это основная из задач для сравнения стран и регионов). При этом Башкортостан был пионером – мы первые из субъектов Российской Федерации написали доклад в 2007 году о человеческом развитии, о человеческом потенциале в Республике Башкортостан. За нами последовал Пермский край. Ну и в принципе потом были только наши – пока это очень сложная задача.
Рустем Ахунов: Здесь надо дополнить. Республика подготовила доклад, который анализирует статистику по развитию человеческого капитала очень многогранно. Я бы хотел в отношении этого индекса развития человеческого потенциала кое-что добавить.
Надо сказать, что сейчас в экономической науке осуществляется поиск иных индексов, иных агрегироваанных показателей. Например – «Индекс счастья». Это огромная работа. Один из нобелевских лауреатов последних лет Энгус Дитон (Angus Deaton) получил премию как раз за исследование неравенства населения.
На последнем форуме в Давосе эксперты предложили использовать в качестве мерила успешности развития страны «Индекс инклюзивного роста». Что это значит? Это значит, что страна должна расти экономически, но при этом не допускать неравенства населения. Неравенство растет.
М.К.: Мне повезло год назад в одном из лондонских институтов послушать лекцию как раз ровно про этот индекс счастья. И вы знаете, там было очень много россиян и поэтому разбирались ценности, которые россияне считают важными для себя и тот уровень жизни, который есть. И оказалось, что по их расчетам наши ценности гораздо лучше, чем мы живем. То есть, потенциально мы должны жить гораздо лучше. Вы согласны или несогласны с таким подходом?
Р.А.: Я могу сказать, что есть такая российская особенность – и республике она более чем свойственна – иногда (и это надо учитывать при стратегировании) более важны мотивы, ценности человека. И один такой мотив мне кажется любопытным – ВАЖНО, ЧТОБЫ БЫЛО НЕ ХУЖЕ, ЧЕМ У СОСЕДА. И не важно – сколько их. И это принцип. Принцип сглаживания неравенства. Если мы посмотрим по индексу счастья и говорим об американской экономике, государстве – то вроде бы успешное государство. Это мировой экономический гигант. Но при этом, если смотрим по индексу счастья – далеко не первые позиции, далеко. Это где-то двадцатая строка. Потому что уровень неравенства в стране огромный.
Н.Л.: Могу сказать следующее: на одном из этапов разработки миссии, формулировки видения стратегического развития республики, была такая формулировка: «Башкортостан – за валовое региональное счастье». То есть и индекс счастья, и мировоззренческие установки населения – они, безусловно, во главу угла должны быть поставлены.
Потому что если мы хотим сделать стратегию «своей», если мы хотим вовлечь население, мы должны апеллировать к тому, что для них ценно, чтобы они включались в создание ценностей.
М.К.: Когда мы говорим о человеческом капитале, о человеческих ресурсах – это звучит, во-первых, ужасно для человека, который постоянно этим не занимается, не произносит эти вещи. Но мы говорим об этом с экономической точки зрения, или с точки зрения человека?
Н.Л.: Можно я прокомментирую? По сути уже идет некая подмена терминов как «потенциал», «ресурсы» и «капитал». Чтобы не путаться: «потенциал» — это энергия и мощь, которые есть внутри; «ресурс» — это то, что с помощью мотивации мы вовлекаем в деятельность, это активная позиция; и когда говорим «капитал» — то это то, что получаем от вовлечения ресурсов. Этот капитал – уже с неким приростом. И на новом этапе мы можем его использовать как потенциал. То есть уже ступень качества меняется.
Если говорить об экономической и социальной (гуманитарной) составляющей, то могу сказать следующее: есть «человеческий потенциал» и выделяют еще и «человечный потенциал».
Если говорить о человеческом потенциале, то он может быть и «лишним» — именно так, в кавычках. То есть народонаселение постоянно растет: много детей, много пожилых. Это сложно – большие отчисления налоговые и на каждого работающего приходится двое неработающих. В среднем – это так.
А если мы посмотрим на человечный потенциал, то, что помогает трудоспособному населению не относиться к иным категориям как к балласту. То есть это ценности отношения к детям, к пожилым, тем, кто уже внес свой вклад. Поэтому в Стратегии-2030 ставка сделана в этом же ключе и на семью.
(Часть 2)
М.К.: Опять же если говорить о масштабных исследованиях, демографы говорят, что у нас в России не все хорошо с тем, как распределяется количество пожилых, молодых и трудоспособных – получается какая-то неправильная ёлочка. Что с этим здесь, в республике, будут делать? Как, по вашим прогнозам, эта ситуация будет влиять на нас к 2030 году?
Н.Л.: Ситуация будет только усугубляться. Это, к сожалению, общемировой тренд депопуляции и структурных изменений в воспроизводстве населения, человеческих ресурсов. Мы можем, наверное, только немного отложить эту сложную тенденцию. Возможно (в нашем идеальном варианте) – это создать некий оазис, где будут комфортные и благоприятные условия для качественной жизни, дружественной среды по отношению к семье, где можно спокойно и рожать детей и растить их. При этом вы будете комфортно реализовывать себя во всех отношениях, самореализоваться.
Р.А.: Проблема в том, что также рассуждают и другие регионы. Попытка создать городскую комфортную среду, республиканскую, региональную среду – такая задача ставится перед всеми регионами. И в этой конкурентной борьбе какие условия мы создадим лучше, чем у других регионов?
Что способствовало бы решению этой демографической проблемы и легло в основу стратегической инициативы «Семья-2030»? Наверное, это самая дискуссионная стратегическая инициатива. Это чувствовалось и на этапе разработки, и на этапе принятия стратегической инициативы. Но в то же время, надо отдать дань уважения Наталье Михайловне – она смогла продвинуть эту стратегическую инициативу до того уровня, что сейчас в правительстве (Правительство Республики Башкортостан) создан координационный совет по семейной политике.
М.К.: А в чем был спор? Какие концепции схлестнулись?
Р.А.: При разработке ключевой спор был экономического характера. И этот вопрос я задам Наталье. Для меня, как экономиста, очевиден вопрос: Насколько меры государственной экономической поддержки будут разумны, если мы сейчас будем вкладываться в институт семейных отношений? Налицо такой тренд: за двадцать лет в два раза увеличилось количество разводов, увеличился возраст вступления в брак, почти 25% семей – неполные семьи.
М.К.: Скажем прямо: институт семьи – в кризисе. Причем, не только у нас, но и во всем мире. Насколько это привлекательный объект для инвестиций? Вот как мы сформулируем этот вопрос.
Р.А.: Вот еще одна любопытная цифра: 15% населения у нас живут в «гражданском браке», то есть изменились основы семьи. Семья перестала быть важным институтом. Можно ли переломить эту тенденцию? Сейчас уже проводятся некоторые мероприятия, при чем подтвержденные финансами на уровне региона: 300 тысяч за рождение первого ребенка в молодой семье… Эффективно ли это будет? Можно ли этот общероссийский негативный тренд преломить?
Н.Л.: Если кратко… Первый срез рассматриваем, если будем говорить о государственной политике, которая проводится в этой области – в первую очередь в отношении семьи. Традиционно – и я понимаю, что вы, как экономист, эту точку зрения разделяете – к семьям относятся как к объектам, для которых нужно что-то создавать, на которые можно воздействовать, и которые будут принимать все меры воздействия, которые на него оказываются.
Второй срез – это посыл нашей инициативы – это сделать семью стратегическим партнером государства. Потому что мы ориентируемся на пробуждение семей с потенциалом. Вовлечение семей с большим потенциалом в социально-экономическое развитие. То же самое правило Парето 20/80 – говорит о том, что 20% могут вносить больший вклад, чем оставшиеся 80%.
И если посмотреть на этот посыл, то государство, работая с населением, работает, в первую очередь с неблагополучными семьями: с многодетными, неполными, с семьями, которые имеют детей с ограниченными возможностями. Это очень хорошо, это правильная позиция. Но население выглядит в этой ситуации как проситель.
Но поскольку у государства нет возможности полностью удовлетворять эти потребности, то и у населения возникает недовольство государственной политикой.
То есть одни недовольны вторыми, вторые недовольны первыми.
И отсюда этот второй посыл – создать такую коммуникацию, чтобы выросла субъектная роль семьи. То есть все мы субъекты, а не объекты.
И третий компонент – на самом деле стратегически верный – это сформировать полисубъектную среду. А чтобы ее сформировать должны правильно выстроены процессы социализации. Сейчас бизнес социализируется.
М.К.: Вы согласны с тезисом, что институт семьи во всем мире переживает кризис. Он явно будет изменяться к 2030 году?
Н.Л.: Безусловно.
М.К.: Почему мы делаем ставку на традиционное понимание семьи? Даже те самые 300 тысяч мы будем давать тем, у кого официально зарегистрирован брак и у кого есть и муж, и жена в семье?
Н.Л.: Эти тренды, которые существуют в отношении семьи. Семья – это и маленький институт, и малая социальная группа, это и общеразделяемая ценность, и одновременно – субъект. И если одновременно работать в четырех разных направлениях – тогда можно достичь хороших результатов. Вот в этих четырех плоскостях.
То о чем говорите вы: общемировая практика, которая показывает изменения в институте семьи, особенно за рубежом, и особенно с теми технологическими укладами – говорит о том, что люди вообще отказываются от семьи, что личная свобода ставится во главу угла, есть добровольный отказ иметь детей. А к чему это приводит?
М.К.: Мне кажется, что если экономисты постараются мыслить только экономическими категориями…
Н.Л.: Это удобно!
М.К.: …и исключат все остальное. Они скажут: Вы знаете, ничего страшного.
Н.Л.: Поэтому я и сказала, что есть «человеческий» и есть «человечный» потенциал. Если мы все-таки движемся в сторону гуманного общества – тогда да, уровень гуманизма – это один из критериев современного общества.
М.К.: Предполагаете ли мотивацию женщин раньше заводить детей? Такие моменты в стратегии есть или нет?
Н.Л.: Такой сильной мотивации нет, но надо говорить о том, что наше здравоохранение говорит: «Если вы не хотите каких-либо осложнений с рождением детей, то до 24 лет нужно первого ребенка родить». Это такой посыл. В разных поясах, конечно, разная специфика, а для нашей средней полосы – это нормальное явление, поэтому медики ратуют за это.
Р.А.: Позвольте, я этот момент прокомментирую. Если ставить во главу угла экономическое содержание, то, безусловно, это будет предметом критики «А как же человеческие отношения? Как же семейные ценности?» и так далее. В то же время я убежден, что для 2030 года, если ставить цели на устранение негативных тенденций – они недоступны сегодня региону. Это очевидный факт. Поэтому стоит ли распылять ресурсы? Это мой ключевой вопрос. Я не говорю, что нужно отказываться от семьи. Более того – у семьи есть масса плюсов и преимуществ, которые позволят и региону развиваться более устойчиво. Но хочу сказать, что для достижения этих целей средства должны быть существенно больше. Чтобы преломить эти тенденции. Возможно ли эти тренды вообще преломить? Вот предмет спора.
В то же время у республики, на мой взгляд, есть ряд преимуществ в пользу института семейных отношений. Во-первых, если смотреть статистику по семье, то она лучше среднероссийских показателей. Это первое.
Второе – сейчас в два раза выросло количество браков, которые заключаются по религиозным обрядам. Причем у мусульман более половины проходят через процедуру никаха, а у православных – это каждый десятый брак. Это тоже определенная особенность.
Это о чем говорит? Все-таки наши ментальные устои – республиканские – они больше направлены на институт семьи. Поэтому это большое преимущество.
М.К.: Может это просто веяние моды какое-то?
Н.Л.: Это, кстати, интересная развилка, которая подтаверждала наши ставки на семью. Общемировые исследования говорят о том, что мы уходим от духовного в сторону материальных ценностей. А если посмотреть на общероссийские ценности, то как раз в направлении духовности (что касается как раз Республики Башкортостан) – духовные ценности значимы.
Вопрос ресурсов вас очень волнует. Как их распределить правильно? Вы говорите о материальных ресурсах. На самом деле я думаю, что очень дифференцированно надо выстраивать систему предложений.
Та же молодая семья – это не просто молодая семья, это студенческие семьи, это сельские или городские семьи, это семьи с высшим образованием, это семьи без детей. То есть это совершенно разные семьи с разным социально-психологическим состоянием. Здесь много чего можно наработать. И про семью, которая тоже трансформируется.
Мы разработали модель KPI государственной семейной политики. Это был брейн-сторминг с привлеченными правительством экспертами еще в июле прошлого года. У нас была разработана нормативно-целевая модель «Семья РБ – 2030», о которой мы говорим.
Когда мы говорим «семья» возникает образ традиционной семьи – папа, мама, дети. Это понимается «полная семья». Но полная семья – это несколько поколений. Это хорошие крепкие взаимоотношения по горизонтали. Это двоюродные, троюродные и так далее. Это только один из элементов.
М.К.: Мне кажется, мы идем вразрез со всем остальным миром здесь. То есть когда мир индивидуализируется, когда экономика заставляет человека индивидуализироваться, мы говорим: «Нет! Мы не пойдем по этому пути!» Не рискуем ли мы?
Р.А: Очевидны две экономические вещи. Первое: можно говорить об институте семьи, и это подтверждается и экономическими и социологическими исследованиями. Можно говорить о сохранении решения семейных вопросов лишь когда уровень дохода одного члена семьи составляет не менее 50 тысяч рублей в месяц. Это первый очевидный для меня посыл.
Второе: все эти меры в условиях ограниченных экономических ресурсов должны быть очень адресными. Например, почти 30% разводов приходится на семьи, которым нет и четырех лет. То есть меры должны ориентироваться на такие семьи, где явно идут перекосы, где можно работать, помогать.
Я не спорю, Наталья, с вами сейчас. Я говорю, на мой взгляд, сейчас о четких экономических вещах. Это уровень дохода, когда можно говорить о семейных ценностях – это первое. И второе – об адресности этих мер.
Н.Л.: Однозначно, конкретных выводов сейчас сделать не смогу. Буквально в конце марта в пилотном режиме был запущен один из проектов – «Молодая семья» — в четырех муниципалитетах: Кумертау, Советский район города Уфы, Учалинский и Иглинский районы. Они отражают как раз специфику структуры региона. Это столица, это городской округ, это муниципальный район с городом-центром, это сельский район, хотя он и специфичен – Иглинский район входит в агломерацию. Мы запустили некий вариант статобследования и у нас будет социальный портрет молодых семей, а дальше уже будет социологический опрос и фокус-группы. И тогда, я думаю, мы сможем более четко ответить.
М.К: Мы с помощью семьи какую задачу хотим решить? Чтобы здесь в Башкортостане жило как можно больше людей. Я правильно понимаю? Сверхзадача именно такая. Чтобы сюда приезжали люди, чтобы заводить семьи и так далее. Правильно? Или сверхзадача другая?
Н.Л.: На самом деле нельзя говорить о том, что основная цель нашего развития – сделать так, чтобы было больше людей в Республике Башкортостан. Вопрос в качественном составе.
Безусловно, это должна быть согласованная социально-экономическая политика. Потому что экономическая составляющая семьи, возможность обеспечения приобретения жилья – это очень важные вопросы. Базовые вещи.
М.К.: Почему же тогда эти 300 тысяч мы даем именно семье, а не маме, которая сама рождает ребенка? Потому что нам кажется, что именно в семье у него больше шансов быть успешным? Или почему?
Н.Л.: Я сразу отвечу. Это хорошо, что у вас есть много разных вариантов и предложений. Почему у нас высокая степень разводов? Потому что это уже такая десятилетняя традиция, что когда ребенок вырастает в неполной семье – он просто не знает, а как может быть по-другому? Он не знает, что это такое, когда в доме мир и согласие, когда родители понимают друг-друга. И он транслирует эту модель – как бы он ни хотел – потому что он не знает другой. Поэтому для молодежи и характерна высокая степень разводов.
А вообще молодежь специфична – она также легко меняет и место работы.
М.К.: То есть стратегия (государство) ставит себе задачу повлиять на эту ситуацию к 2030 году? Сделать семью более прочной, более модным явлением.
Н.Л.: Я бы не говорила о моде, я бы говорила о том, что мы должны сохранить эту ценность. Посмотрите – более 90% взрослого населения, включая молодежь – они ратуют и говорят, что «Семья входит в ТОП3 базовых ценностей». Помимо «семьи и детей» это еще «здоровье и жизнь», «доходы и благополучие».
Р.А.: Для меня очевидно, что только экономическими методами эту проблему не решить.
Н.Л.: Однозначно. Просто если здоровье и доходы – это качественные параметры, то семья играет субъектную роль.
М.К.: Спасибо. Я напомню, что в студии были Наталья Лавренюк – старший научный сотрудник Института стратегических исследований Республики Башкортостан, руководитель проектной группы по развитию человеческого потенциала – и Рустем Ахунов – директор Института экономики, финансов и бизнеса Башкирского государственного университета.
Как нерентабельность превращается в национализм
Межнациональные обострения — следствие не проникновения радикальных религиозных течений, а просчетов в социальной политике
Как в рамках одного субъекта РФ удается сдерживать влияние радикального ислама, который, безусловно, не является однородным, но имеет статус транснационального актора, «Э-У» рассказал заведующий сектором культурологии и обществоведения Центра социокультурного анализа Института стратегических исследований РБ Азат Бердин.
— В 90-х, да и в 2000-х годах ученые, занимавшиеся исламом и радикальным исламизмом, давали различные прогнозы его развития, но никто не смог предсказать появление «Исламского государства Ирака и Леванта» (ИГ*). Сейчас анализируется влияние этой и других террористических организаций на религиозные группы в РФ, в том числе в территориях, где мусульмане — большая часть населения. Есть попытки проникновения ИГ* в Башкирию?
— Многие исламские религиозные группы, существующие на территории России, имеют связь с зарубежными организациями. Причина простая: все образовательные и культурные центры ислама находятся за пределами нашей страны. Это такая же объективная реальность, как то, что, например, для католиков центром всегда останется Ватикан. Естественно, неизбежно проникновение оттуда soft power (мягкой силы), с этим следует смириться и работать. Другое дело, в какой степени и в каких масштабах происходит это проникновение. Некоторые религиозные группы, прежде всего салафитского толка, ориентированы на страны Ближнего Востока — Саудовскую Аравию, Катар и так далее. Хабашиты — на Киев и Лондон, например, суфийские организации — чаще на Турцию, хакканиты — на турецкий Кипр и т.д. В принципе, ничего страшного в этом нет, если вовремя с этим работать: все это не запрещенные законом организации. Как известно, преступной является связь с ИГ*. Но в Башкирии влияния этой террористической организации в массовом порядке не ощущается. Ни в одном из серьезных религиозных направлений официального и неофициального характера они себе опоры не нашли. К примеру, неформальный лидер Шуры (Совета) мусульман Башкортостана, которая считается самым крупным объединением салафитских джамаатов республики, Ишмурат Хайбуллин пару лет назад опубликовал разъяснения именно на шариатских доводах, почему ИГ* нельзя считать исламским государством и оказывать ему какую-либо поддержку и аргументировал, что ИГ* — это проект американских спецслужб. За что, естественно, приговорен ИГ* к смерти. Это было достаточно актуально, потому что изначально определенный отток в ИГ* был. Очень важно, что эти разъяснения даются на том языке, который понимает нонконформистская взрывоопасная аудитория, то есть молодые пассионарные мусульмане, которым может прийти в голову мысль — идти воевать. Если не получается здесь, повоевать в Сирии. Многочисленные конференции по борьбе с экстремизмом рассчитаны на совершенно иную аудиторию и носят скорее официозный характер. Они по-своему полезны, но весьма декларативны.
— Можете озвучить цифру ушедших в ИГ?
— Оценки разные. Скажу так: от 70 до 110 человек в зависимости от того, будем ли мы считать только тех, против кого возбуждены уголовные дела (это количество поддается проверке), или еще и тех, кто лишь подозревается в том, что ушел воевать в Сирию, причем не только за ИГ* (там воюет много организаций) — это оперативная информация, да еще и различающаяся у разных организаций, и проверить ее невозможно. Вячеслав Пятков называл цифру до 120 человек. Это максимальное, даже округленно завышенное количество, включающее именно всю итоговую оперативную информацию. Для крупнейшей по населению национальной автономии России цифра эта в действительности небольшая, вполне сопоставимая с соседними регионами — Татарстаном, Челябинской областью, где также проживает много этнических мусульман.
В Башкортостане этнических мусульман большинство, около 60%.
Ганеша вместо Богородицы
— Кого вы называете этническими мусульманами?
— Их можно сравнить с русскими христианами. Почти все носят кресты, но при этом могут быть невоцерковленными и вообще придерживаться другого, даже весьма экзотического мировоззрения. Например, вместо иконы Богородицы поставить в угол индийского божка Ганешу как сувенир. Вот только с православием такие сувениры, строго говоря, несовместимы. Можно ли их назвать православными? В плане национальной культуры — да, поскольку русская культура непредставима без православия, а в плане богословском — не все здесь однозначно. С исламом еще сложнее. Потому что он сохранил жесткое отношение к своим практикам. Строго говоря, нельзя быть мусульманином, не исполняя пять столпов ислама, а они включают в себя, например, повседневный намаз. Думали, как называть тех, кто соблюдает все правила, остановились на понятии — «исполняющие» мусульмане. Вы же понимаете, что далеко не все придерживаются правил. В отличие от «исполняющих», этнические мусульмане — все те, для кого ислам — часть национальной идентичности. Это башкиры, татары, чеченцы, дагестанцы, черкесы, карачай-балкарцы, ногайцы и т.д.
— Сколько в России мусульман?
— Называют странные цифры, например, 20 миллионов. Это, думается, неверно. Даже если считать всех этнических мусульман, все равно столько не наберется.
В свое время мы подсчитывали количество «исполняющих» мусульман в Уфе. Но результат был настолько обескураживающим, что эти данные временно засекретили. Их оказалось очень мало: 8 тысяч в 20 мечетях Уфы в праздничный пятничный намаз. Притом что этнических мусульман в столице Башкортостана примерно 460 тысяч. А вот в динамике прирост «исполняющих» прихожан существенный: так, с 2015 по 2016 год — более 10%. В последнее время наблюдается резкий рост количества «исполняющих» мусульман, причем в основном за счет пассионарной молодежи. Влияние мусульманства на информационное, социокультурное пространство очень существенно и намного превосходит скромные количественные показатели.
— Религиозные традиции были прерваны в советское время?
— За 70 лет советской власти атеизация была проведена ударными темпами. Ныне общество в Башкирии очень светское, поэтому столь существенно разнится ситуация с регионами Северного Кавказа. Башкирия — один из самых развитых индустриальных районов страны. У нас религиозные традиции почти полностью были прерваны. То есть башкиры и татары, конечно, помнят, что они мусульмане, но только в общих чертах. В Чечне и Дагестане по-другому: это часть и национальной, и субэтнической идентичности. Там почти каждая семья даже в советское время не только помнила, что они мусульмане, и должны жить по суфийскому тарикату, но и к какому вирду, школе какого суфийского шейха (учителя) какие тейпы и семьи традиционно принадлежат.
У нас такого не было. Когда в РБ наступило религиозное возрождение, практически все религиозные группы воспринимались как новодел. Говорить, что скажем, суфийские тарикаты Накшбандийя (орден, наиболее популярный в Башкирии) остались такими же, какими были до революции, и к ним можно просто вернуться, взяв учителей из-за рубежа, нельзя, это лишено всякой логической основы. Там также давно все другое: другие источники, другие способы мотивации, вербовки и т.д. А это уже сложнее, поскольку такие организации могут являться чужими национальными проектами, интересы которых не совпадают с интересами России.
Практический пример — Турция. Недавнее обострение отношений показало, что, при всем к ней уважении, мы можем стать врагами в любой момент. Это страна, которая жестко и целенаправленно отстаивает свои национальные позиции, естественно, используя для этого все инструменты. Любая их религиозная организация является одновременно частью национального проекта, орудием для продвижения каких-либо целей. Например, религиозное сообщество «Хизмет», распространяющее идеологию Фетхуллаха Гюлена, одиозного ученика Саида Нурси, является мягкой силой для продвижения уже даже не турецких, а американских акторов. Помните, какие гонения на них начались после недавней попытки военного переворота в Турции? Эта организация пустила достаточно глубокие корни, потому что рассчитана на молодую элиту мусульманских народов. В 90-е в РБ эти корни во многом пресекли. Но в какой-то части элитной молодежи ее проявления чувствуются до сих пор. С этим надо работать, без какой-либо паники и перегибов, конечно: разъяснять, предупреждать, что неофиты просто ломают себе будущее ради бессмысленного и запрещенного у нас и преследуемого ныне в самой Турции проекта.
— Идет ли в Башкирии политизация ислама?
— Посмотрим из незапрещенных законом направлений. Если в нулевые годы главной конфликтной проблемой в РБ были ваххабиты (подробнее мы с вами говорили о них еще в 2011 году, когда проблему салафизма в Урало-Поволжье скорее замалчивали.
(См. «Механизмы неявного значения», «Э-У» № 8 от 28.02.2011; «При чем здесь Аллах», «Э-У» № 51 от 26.12.2011)), то теперь роль дестабилизирующего фактора в умме республики заняли хакканиты (группа турецкого шейха Мехмета Адиля Хаккани, считающаяся исламоведами неосуфийской и неоосманитской). По сути, они сейчас проходят тот же путь конфликтности, что прошли неофиты салафизма лет шесть-семь назад: скандалы в мечетях и из-за мечетей, нападки на официозный ДУМ РБ и т.д.
Существенное отличие: даже самые отмороженные ваххабиты, даже те из них, кто ныне в тюрьме или в Сирии, никогда не претендовали в РБ на политические роли. Хакканиты же соединили религиозное движение с заявкой на политическое влияние. Фактически их рупором стала самая мощная оппозиционная местной власти газета Башкортостана. Обладатели этого медиаресурса, люди на самом деле вполне системные, допуская эти медиаэксперименты, возможно, пока не осознают полностью то значение, которое придает смешению национального, религиозного и политического государство. В Башкирии хакканизм это постмодернистский проект, скорее националистический, чем религиозный. Интересно, что из многочисленных религиозных групп РБ только хакканиты претендуют на дестабилизацию и свержение глав целых муфтиятов и государственных структур — ДУМ РБ и Совета по государственно-конфессиональным отношениям. Но при всех своих недостатках муфтияты сейчас являются единственным традиционным институтом взаимодействия уммы и государства. Особенно это касается ДУМ РБ, 100-летие которого республика отпразднует в этом году. Обычные суфийские группы, того же тариката Накшбандийя, например, популярной в Башкортостане школы Топбаша, эту скандальную политизацию ислама и эпатаж, мягко говоря, не приветствуют. Так что все это, думаю, болезни роста. Как и любые крайности, умма их преодолеет, включая большинство неофитов, ныне обозначаемых как салафиты или хакканиты.
Татнефть не повторит судьбу Башнефти
— Почему в Татарстане больше заметно влияние турецкого бизнеса и религиозно-культурных организаций, чем в РБ? Во время кризиса российско-турецких отношений именно эта республика вступилась за турецкий бизнес.
— Причин две. Первая тривиальна — значимая часть экономики Татарстана давно связана с Турцией. Например, в Башкортостане нет такого комплекса как «Алабуга», который в достаточной степени привязан к турецким инвесторам. С поддержкой турецкого бизнеса после событий с нашим сбитым летчиком у Казани была игра на грани фола, потому что война с Турцией могла начаться в любой момент. Татарстан лавировал и выиграл. Вторая причина: татарстанская элита может так себя вести, а башкортостанская — нет, потому что она расколота. Татарстанская элита сохранила относительное единство, по крайней мере, перед внешними факторами. В 2010 году преемственность там была сохранена: Минниханов — это во многом продолжение Шаймиева. В РБ произошел слом после номенклатурного переворота 2010 года: и без того зыбкое единство региональной элиты было расколото, она потеряла свою силу как единая корпорация. Показательный пример — передача Башнефти Роснефти. В РБ зашли более сильные акторы. В такой ситуации о самостоятельности говорить все более сложно.
— Вы считаете, что Татнефть избежит участи Башнефти?
— Не берусь сказать. Но это сложнее сделать. Уровень сопротивления будет другим, ведь будут затронуты интересы более широкого круга лиц, чем в РБ. Условно говоря, там нельзя просто напугать одну семью, даже если это семья президента республики, и забрать активы. А в Татарии для этого придется вступить в бой со всей местной элитой. Думаю, элиты РТ на это и рассчитывали: перевести всю конфликтность с Центром сначала на РБ, чтобы, когда очередь дойдет до них, Россия и мир уже вошли в полосу турбулентности, при которой Москве будет не до ссор с внутренними акторами.
— В РБ нет турецких инвестиций?
— Есть, но масштабы несопоставимы. Во время российско-турецкого противостояния это стало определенным плюсом. Что касается soft power, есть влияние через религиозные объединения, например, через сулейманитов или упомянутых хакканитов. Это, пожалуй, самая экстравагантная неосуфийская группа, их позиции намного слабее в Татарстане, где умма стремится выглядеть респектабельно, а в РБ они представлены и пытаются активно эксплуатировать национальные чувства башкир. Главные объекты такого влияния — национальные элиты и массмедиа.
На каких настроениях паразитируют радикалы
— Появление и развитие таких объединений имеют в основе только внешние факторы?
— Прошло то время, когда можно все валить на внешние причины. Получалось, что у нас народ патриотичный, а вольнодумцы из-за рубежа его портят. Нет. Народ у нас действительно патриотичный, но проблемы у него есть, свои. Вообще возникновение всех религиозных групп объясняется логикой внутреннего развития нашего общества. Ситуация сложилась таким образом, что мы имеем в одном поле несколько конфликтующих между собой религиозных групп, причем наиболее агрессивные из них рады решить проблемы со своими оппонентами, используя государство, — что расшатывает стабильность общества в целом. Логика их развития во многом исходит из местных противоречий. Другое дело, что все они связаны с зарубежными проектами, и нельзя рассматривать эти факторы изолированно друг от друга. Мы не должны принимать и не примем к себе вместе с полезными знаниями чужие болезни, заразу конфликтности с Ближнего Востока и нашего Северного Кавказа.
— Внутренние причины — этот самый раскол элит, о котором вы говорили? На какие силы ориентируются местные элиты, бизнес-структуры?
— Элита ориентируется на политическую систему самой республики, религиозный фактор и все его внутренние противоречия пока в этом плане самостоятельного значения не имеют и вообще малозаметны. Монополия регионального института власти, если сравнивать со временем правления Рахимова, ушла, но это неизбежно, когда в республику пришли мощные федеральные акторы, Роснефть, например. Тем не менее, по инерции элиты консолидируются вокруг Белого дома. Реальная картина, кто и на кого ориентируется, станет понятна, когда начнут всерьез обсуждать кандидатуру будущего преемника.
А для формирования и развития религиозных объединений есть куда более объективные внутренние причины, о некоторых мы уже говорили. Например, крайне неудачная политика государства по оптимизации школ. Она воспринимается населением не только как социальный, но и как национальный вызов. Когда школы оптимизировали, их в основном закрывали в сельских районах. Прежде всего эта проблема коснулась горной части республики, где территории большие, башкиры проживают компактно. При Рахимове там школы, наоборот, строились. Делали это демонстративно, без оглядки на рентабельность. Это имело огромное символическое значение для людей. Даже если в школе останется один класс, ее роль в развитии сельской территории колоссальна. Если ради нескольких учеников государство содержит эту школу, у населения совершенно другое отношение к нему. А теперь их не просто закрывают — власть демонстративно брала за это ответственность на себя, ее информационное обеспечение пыталось выдумывать какие-то оправдания, объяснения. Недовольство долго назревало, а сейчас начало проявляться.
Националистические настроения возрождаются, но не только и не столько в облике привычного светского национализма (хотя есть и это), сколько в виде этноконфессиональной конфликтности, контролировать которую несравнимо сложнее.
Дело не только в каких-то политических технологиях, так люди транслируют свои претензии власти. В советское время любой мальчишка из любого аула мог стать хоть наркомом, хоть маршалом и знал это. Это великое достижение, ради него люди готовы были голодать, воевать и умирать, что и доказала Великая Отечественная. А теперь эту возможность отбирают. И это не шутки. На этих настроениях, на попранной справедливости могут паразитировать радикалы.
Автономия духовная и образовательная
— На территории РБ официально действуют два духовных центра: ДУМ РБ и Центральное духовное управление мусульман России (ЦДУМ), которое было учреждено указом Екатерины Второй еще в 1788 году как Оренбургское магометанского закона духовное собрание. Зачем в Башкирии понадобилось создавать собственный муфтият?
— ДУМ РБ создавалось не сверху, а снизу. Это результат волеизъявления башкирского народа. Такое решение было принято в 1917 году. Причем создавали его люди, которые представляли разные политические силы и хотели бы поставить друг друга к стенке, как основатель автономии Башкортостана Ахмет-Заки Валиди и Великий шейх Дальнего Востока Мухаммед-Габдельхай Курбангалиев. Но все они были едины в том, что необходимо создать Башкирский муфтият. Он просуществовал до 1936 года, когда управление мусульман было полностью разгромлено, его руководство — расстреляно. Почему башкирский муфтият был необходим? Потому что в центральном муфтияте башкиры ощущали засилье татарского духовенства. Причем так было и так будет по объективным причинам: татары самый многочисленный и целеустремленно образованный народ Урало-Поволжья. Более того, образовывался он в единое этнокультурное целое во многом благодаря центральному муфтияту, нация татар немыслима без него. Это не только моя точка зрения, это точка зрения видных татарстанских историков, например Айдара Хабутдинова. Башкирам, как народу самостоятельному, который воевал за свою национальную автономию, была необходима и духовная автономия. И ее дал собственный, башкирский муфтият.
— Когда Рахимов помогал восстанавливать ДУМ РБ в 90-е, он не придавал этому какого-то сакрального значения?
— В 90-е в Башкирии религиозная политика была во многом на периферии. И если в Татарстане для постсоветской интеллигенции остро стоял вопрос религиозной идентификации, то у нас его можно было избежать. У башкир очень богатое историческое наследие, большой пантеон героев, причем героев милитаризированных. Салават Юлаев из них просто обладал всероссийской, а ранее всесоюзной известностью, а вообще одних героев башкирских восстаний, сопоставимых с ним, таких как Алдар Исекеев, Кинзя Арсланов и т.д., у башкир десятки. Для актуализации национальной идеи при «суверенитете» этого было достаточно. У татар этого наследия нет, у них в пантеоне преобладают мусульманские просветители: Бигиев, Баруди, Марджани. Конечно, и из башкир вышли известные мусульманские просветители: Мурат Рамзи, Зайнулла Расулев, шейхи Курбангалиевы и другие, но эта сюжетная линия не была для них столь важна.
Татары же — народ, который сформировался уже в период Модерна, по сути, внутри самой России. Это народ Просвещения, его история формировалась по другой матрице. Это не хорошо и не плохо, это — объективная реальность. Для идентичности татар ислам являлся не просто одной из характеристик, как для башкир, а структурообразующей основой. Поэтому с 1990-х годов исламу в РТ уделялось намного более серьезное внимание, чем в РБ, и к настоящему времени выращен целый пласт грамотной молодежи, прошедшей обучение в лучших университетах Египта, Сирии, Саудовской Аравии, Катара, Турции. У нас тоже эти процессы идут, но они не носили столь централизованного характера, а потому вернувшиеся из исламских университетов мусульмане не вписывались в концепцию муфтията. Сейчас эти недостатки исправляют. Именно образованная молодежь достаточно успешно противостоит радикальным течениям. Возьмем такую иллюстрацию: в мечети появляется молодой человек (группа молодых людей) и начинает утверждать, что мулла неправильно читает молитву, не знает арабского языка. Начинает давать свою, допустим, радикальную версию. А теперь представьте, кто даст им достойный отпор? Пожилой имам, у которого и образования не могло быть соответствующего, или человек, который может грамотно вести дискуссию хоть на арабском языке, ссылаясь на священные для мусульман тексты?
— Башкирские СМИ писали, что в Курултай РБ будет внесен проект поправок в закон о языках народов республики. Он направлен на устранение пробелов, позволявших бизнесу обходить требование о дублировании на башкирский язык вывесок магазинов и предметов документооборота — бланков, печатей, штампов. Как вы к этому относитесь?
— Отрицательно. Мера это несвоевременная, я вообще сомневаюсь, что ее кто-то всерьез предлагал. Мы в своем Институте стратегических исследований РБ не так давно закончили исследование по языковой ситуации в республике. В Башкирии ныне достигнут разумный компромисс: башкирский язык преподается в школах как государственный, но делается это в очень мягкой форме, символические два часа, в отличие от соседнего Татарстана, где преподавание поставлено куда более масштабно и жестко для всех учеников, что привело к этнолингвистическому конфликту. Фактически, у нас реализовано положение, которое требовало от своих властей Общество русской культуры РТ. Преподавать его в больших масштабах сейчас нет смысла, в документообороте он представлен также достаточно. Обратная ситуация обострит языковой конфликт, межнациональные отношения. То же и с дублированием документов на башкирском языке. Попытки искусственной языковой экспансии не принесут никакой пользы. Реальные проблемы совсем в иной плоскости: например, нехватка религиозной литературы на башкирском языке. А вывески у нас и так дублируются с советских времен, это элементарное уважение к правам и языку республикообразующей нации. Но когда эту практику расширили, быстро выяснилось, что у нас масса ошибок в названиях… В этом пункте наведение порядка можно только приветствовать. Поэтому все хорошо в меру. И в религиозной, и в языковой, и в национальной и любой другой политике.
Интервью эксперта Института стратегических исследований РБ Азата Бердина журналу «Эксперт-Урал»
Бердин Азат Тагирович. Кандидат философских наук, историк, публицист, заведующий сектором культурологии и обществоведения Центра социокультурного анализа Института стратегических исследований Республики Башкортостан, эксперт Федерального агентства по делам национальностей, член Российского философского общества, заместитель руководителя филиала общества «Знание» в Академии наук Республики Башкортостан. Главный редактор научного журнала «Панорама Евразии». Эксперт изданий «Точка.Ру», «Политическое образование», «Эксперт-Урал». Специалист по проблемам историософии и этноконфессиональной конфликтности в Республике Башкортостан.
Широкой общественности стали доступны ранее неизвестные данные переписей населения
В Институте стратегических исследований РБ в рамках научного семинара прошла презентация новых двух томов книги «Народы Башкортостана в переписях населения», выпущенной силами территориального органа Федеральной службы государственной статистики по Республике Башкортостан (Башкортостанстат).
И.о. вице-президента Академии наук Республики Башкортостан профессор, доктор исторических наук Айтуган Акманов, обращаясь к участникам семинара – историкам и социологам – отметил высокую значимость данного труда и вклад, который сделали сотрудники Башкортостанстата в пополнение копилки знаний об истории родного края.
Заместитель руководителя Башкортостанстата Рустам Гатауллин раскрыл сущность публикуемой информации:
– В сборнике публикуются итоги девяти переписей населения, начиная с первой Всеобщей переписи Российской Империи 1897 года и заканчивая Всероссийской переписью населения 2010 года, – пояснил Рустам Гатауллин. – Не все итоги переписей были опубликованы для широкой общественности. Этот труд открывает данные, которые были доступны только узкому кругу специалистов.
Рустам Шакирьянович рассказал о методике, программе и возможностях использования исследователями опубликованных материалов. Два тома органично разделены на пять разделов: «Население Башкортостана по национальному составу», «Население Башкортостана по владению языками», «Башкирское население в регионах России», «Социально-демографическая характеристика населения» и «Социально-экономическая характеристика населения».
– Сопоставление данных переписей населения и изменений в социально-экономической жизни региона позволяет более точно определять перспективы развития человеческого потенциала региона. Поэтому такие труды неизмеримо важны как база данных для аналитических исследований, прогнозирования демографического развития региона, – отметил руководитель Центра изучения человеческого потенциала Института стратегических исследований РБ Денис Попов.
Начальник отдела статистики населения и здравоохранения Башкортостанстата Ирина Утяшева представила ученым социологам и историкам итоги микропереписи населения 2015 года. Участники семинара смогли получить ответы на вопросы о способах получения наиболее актуальной статистической информации, особенностях анализа переписей при изменении их методики проведения.
20 лет форпосту науки в Южном регионе Башкортостана
Сегодня в Стерлитамаке прошло расширенное заседание научно-технического совета Стерлитамакского филиала Института стратегических исследований Республики Башкортостан, посвященное 20-летию создания научного центра Академии наук Республики Башкортостан в городе Стерлитамаке.
В заседании приняли участие президент Академии наук РБ Альфис Гаязов, глава администрации г.Стерлитамак Владимир Куликов, представители высших учебных заведений и предприятий города.
— Стерлитамакский филиал Академии стал форпостом науки на юге нашей республики. За относительно короткий срок создана эффективно действующая научная инфраструктура на базе научных подразделений крупных нефтехимических предприятий и высших учебных заведений региона, — подчеркнул президент Академии наук РБ Альфис Суфиянович Гаязов.
Сейчас в Стерлитамаке действует 28 совместных научно-исследовательских лабораторий в составе пяти отделов филиала, исследования которых ориентированы на решение актуальных вопросов производства и повышение уровня образования.
Благодаря участию ученых Стерлитамака на юге республики сложились 13 научных школ, которые включают как прикладные направления (такие как защита окружающей среды, аппаратостроение, теплофизика и компьютерные технологии) так и фундаментальные (например, научные школы математики, механики, химии и медико-генетических исследований).
Альфис Суфиянович отметил, что Стерлитамакский филиал имеет не только замечательное прошлое, но и перспективное будущее — в документы, определяющие развитие республиканской науки — Башкирскую технологическую инициативу и Государственную программу развития науки Республики Башкортостан — вошли все актуальные и востребованные направления работы филиала.
Глава администрации города Стерлитамак Владимир Куликов поблагодарил ученых за вклад, оказанный в развитие города.
— В этом году мы снова подтверждаем звание “Серебряного города России” и это стало возможным в том числе и благодаря вкладу ученых стерлитамакского филиала, которые воспитали нынешнее поколение наших руководителей, — отметил Владимир Иванович.
Действительно, за годы деятельности филиала и института защищены 40 докторских и более 180 кандидатских диссертаций, проведены более 30 научных конференций регионального, всероссийского и международного уровня, получено 262 патента на изобретения.
Руководитель филиала, член-корреспондент АН РБ, доктор физико-математических наук, профессор Камиль Сабитов кратко остановился на истории и успехах, достигнутых учеными филиала.
Стерлитамакский филиал Академии наук Республики Башкортостан начал свою официальную деятельность в 1997 году, а в 2016 году он был преобразован в Стерлитамакский филиал Института стратегических исследований Республики Башкортостан..
Стерлитамакский филиал Института стратегических исследований РБ с самого начала своего существования был ориентирован на новые подходы в организации научной деятельности.
В немалой степени этому способствовало стремление к науке, знаниям и образованию самих стерлитамакцев. В начале 1990-х пять докторов наук были приглашены администрацией города для укрепления городской науки. Благодаря этому в 1994 году стало возможным открытие аспирантуры по трем специальностям, а позже это стало основанием для создания филиала Академии наук Республики Башкортостан.
15 июля 1997 г. на базе физико-математического факультета Стерлитамакского государственного педагогического института были созданы три научно-исследовательские лаборатории, которые возглавили доктора наук, профессоры Камиль Сабитов (лаборатория дифференциальных уравнений), Александр Филиппов (лаборатория физики и астрофизики), Владислав Шагапов (лаборатория физико-химической механики гетерогенных систем).
И с этого дня началась история Стерлитамакского филиала АН РБ (ныне — Стерлитамакский филиал ИСИ РБ), который дал импульс к существенным изменениям в развитии науки в южном регионе Башкортостана.
Духовенство и наука находят общий язык
Башкортостан анализирует состояние и развитие республиканской уммы
1 апреля 2017 года в рамках конкурса чтецов Корана «Голос мира» в уфимской мечети «Ихлас» состоялась встреча представителей Духовного управления мусульман Республики Башкортостан, МРО «Ихлас», Управления Международной ассоциации исламского бизнеса в Республике Башкортостан и Института стратегических исследований Республики Башкортостан. На встрече обсуждались перспективы научно-исследовательских проектов по изучению республиканской уммы и противодействия идеологии экстремизма.
Информационный век обусловил тесное взаимодействие науки, духовенства и мусульманского сообщества во всех сферах общественной жизни. Глобализация и участие мусульман Башкортостана в федеральных и международных экономическких процессах предполагает новое видение будущего республиканской уммы. Главная задача — сохранение благотворной атмосферы межконфессионального мира и согласия — в условиях нового мира может быть достигнута только совместными усилиями.
Во встречах участвовали: заместитель председателя Духовного управления мусульман РБ Аюп Бибарсов, 
заведующий сектором культурологии и обществоведения ЦСКА ИСИ РБ к.филос.н. Азат Бердин, председатель МРО «Ихлас» Мухаммад Галлямов и руководитель Управления Международной ассоциации исламского бизнеса в Республике Башкортостан Вадим Лапко (является одновременно советником руководителя Международной ассоциации исламского бизнеса Марата Кабаева).
